6d90ec1137e366a313351c13dcc2bea1 medium

Захотелось экзотики - получили экзотики. Хотя даже на Филиппинах хватает соотечественников.

Team

Григорий Дмитренко
Countries: 50
Иван Косенков
Countries: 5
Сергей Никитин
Countries: 0
Мария Степанова
Countries: 0
Dmitry Mezentsev
Countries: 6
Лидия Хомич
Countries: 0
Simon Williamson
Countries: 5
Тата Сахарова
Countries: 0

266 km
Moscow

Офис страховой компании

-Здравствуйте, мне нужна страховка для путешествия на Филиппины

-Да, у нас есть разные варианты с различными суммами страховых выплат…

-Меня интересует с покрытием вывоза тела

-???

-Мои товарищи сказали, что не собираются таскать труп всю дорогу с собой и оставят его на съедение крабам. Тем более при прохождении пограничного контроля с мёртвым телом могут возникнуть вопросы у службы безопасности.

-Ну что же вы так, это же отпуск.

-С этими людьми никогда нельзя быть уверенным, в каком виде ты вернёшься домой.

-А, ну ладно, с вас полторы тысячи рублей.

Штаб-квартира Trashtravel

-Слушайте, вы куда всё это набрали, зачем всего так много?

-Ну как, камера, объектив – я взяла самый лёгкий, фишай. Если хочешь помочь, возьми вот это. (Протягивает пакет из которого торчат подозрительно знакомые тряпки)

-Костюм клубнички? Опять? Да опять же носить его будешь не ты, а Жывотное когда напьётся. Ладно, пофиг, места всё равно не занимает.

Со стороны входной двери донёсся вопль: «За**ал!». Вслед за воплем в комнату ввалился Жывотное с бутылкой виски и мистером Бёрнсом.

Камеры, нелепые очки, дурацкие футболки, флаг - наш Весёлый Роджер, несколько сотен наклеек, переносная колонка – генератор недовольства. Семеро в аэропорту – я, Жывотное, Лида, Бёрнс, Маша, Тата, Серёжа.

то, что было нужно не взяли, но в

4438 km
Moscow Hong Kong

Не знаю как описать на словах то, что было на борту, но было зашибись :) 

Дьюти-фри в аэропорту – шесть бутылок крепкого алкоголя должно хватить до Макао. Десятичасовой ночной перелёт тяжело выносить в любом состоянии. Тем не менее у нас было решение даже для этого вопроса, откупоренное сразу после аэрофлотовской курицы.

Через проход маленькая девочка смотрела на нас глазами, в которых ясно читалось что-то вроде: «Дядя Петя, ты дурак?» Было отчего – заработал переносной шумогенератор, настроивший нас на волну веселья, совершенно некогерентную сонной волне остальных пассажиров. Я вынул из рюкзака беруши и отдал ребёнку – хотелось минимизировать риск агрессии со стороны огромной массы людей, окружавших нас в салоне А330. Стюардессы сначала нервничали от постоянных просьб принести ещё попить, но, кажется, смирились со своей судьбой, увидев нас танцующих в проходе авиалайнера в три часа утра, и выдали нам все имеющиеся в их распоряжении соки и воды.

да уж, не забывается такое никогда )

До сих пор удивляюсь, как нас с самолета на полпути не высадили)

Hour 39 km
Hong Kong Macau

Между двумя китайскими территориями плавает несколько скоростных катеров, которые валят под сотню кмч. Само по себе это достаточно интересное приключение с блекджеком и баром на борту.

Кажется рассвет. Кажется снижение и посадка. Кажется аэропорт, тянущийся во все стороны до горизонта, штамп в паспорт и белесая мгла за окнами. Кажется скоростной паром у пристани, обложенной ватой тумана и неясные звуки работающих машин со стороны воды. Гонконг здравствуй и до свидания, увидимся в новом году. Качка и падение на несчастных пассажиров, мчимся вслепую. Влажный и тёплый декабрьский воздух.

Помню, как мы нашли выход на палубу сего замечательного судна, но нашу бравую команду выгнала не менее бравая команда охранников ))

Two days
Macau

Город-казино!

Макао

В какой-то момент мы обнаруживаем себя в ещё одной вариации ада на Земле. Я никогда особо не любил казино за безвкусицу, китч и обманчивый запах лёгких денег, подсаживающий одурманенных ими людей на короткий поводок гемблинга. Попасть же в самое большое казино в мире после бессонной ночи было тяжёлым испытанием для моей психики. Представьте себе мягкий ковёр красного цвета, покрытый цветными психоделическими паттернами, который уходит из-под ваших ног к горизонту во всех направлениях. Игровые автоматы, рулетки, карточные столы ровными рядами уходят в точку, где смыкаются линии перспективы, в дурную бесконечность. Туда же уходят потолки, покрытые позолотой с люстрами, сияющими хрусталём. Иногда на небольших площадях на пересечении улиц с однорукими бандитами встречаются статуи и иные предметы, претендующие на звание произведений искусства, столь же уродливые и нелепые, как и всё, что их окружает, похожие на фонтан «Дружба народов», который Феллини обозвал кошмаром пьяного кондитера, правда чуть не дотягивающими до его размеров. Со всех сторон слышатся звуки, издаваемые однорукими бандитами, будто переговаривающимися на понятном им языке, крутятся колёса фортуны, крупье раздают карты, бегают официантки.

Который час? Или здесь всегда так людно – день, вечер ли, ночь? Казино сменяется улицей бутиков, которая снова сменяется казино – всё под одной крышей. Первое впечатление от Макао, китайской территории - коммунизм с лицом Джокера, безвкусица титанических масштабов в кубе. Сколько мы брели по этому кругу ада, потеряв счёт времени? Я никогда не был в Лас-Вегасе, но говорят, что Макао по масштабам его переплюнул.

Не помню как стемнело. Может мне всё же удалось поспать? Мы едим китайский фастфуд на фудкорте какого-то места (казино?) возле нашего отеля. Жывотное кидается едой и гогочет. Снова что-то пьём, кажется виски, и выходим на улицу, светящуюся неоновыми огнями гигантских многоэтажных казино-отелей с широкими проспектами между ними. На перекрёстках как стайки рыбок мельтешат проститутки и их сутенёры. Мы идём в «Венециан», где на ступенях перед входом играет рождественские мелодии оркестр. Серёжа с Татой находят где-то флюоресцентные браслеты – надо замаскироваться под общий фон. Внутри выстроена целая венецианская улица – каналы с мостиками, под которыми проплывают лодки дожей, стрельчатые арки, окна с деревянными ставнями, потолок на высоте четвёртого этажа имитирует предрассветное небо над Италией, что окончательно запутывает биологические часы. Бутики. Шоппинг. Дорого-богато. Наверное, глазами китайца Венеция должна выглядеть и выглядит именно так, хотя у меня подобная помесь Вегаса и псевдоитальянской архитектуры вызвала внутреннее ощущение дурного сна, будто бы ты китаец и воспринимаешь Европу с китайской точки зрения.

Спустились в казино. Если уж ты попал в игровой ад, то надо сыграть. Размен денег на фишки. Перед нами чувак меняет несколько тысяч долларов, идёт к столу с рулеткой и столь же молниеносно их лишается. После его азартной лихости Жывотное, меняющий для игры три тысячи рублей в местном эквиваленте вызывает у ребят за решёткой смех. Они показывают на нас пальцем как на шимпанзе в зоопарке и вытирая слёзы протягивают нам скудный запас фишек. Мы направляемся пытать удачу к одноруким бандитам. Раз-два-три, деньги уходят в пустоту. Мы потратили деньги и у нас кончился алкоголь. Тем не менее, всё ещё оставалась надежда хотя бы напиться за счёт заведения. Я с видом богатого буратины, который хочет оставить в казино несколько миллионов (что трудно, учитывая мой бомжеватый невыспанный похмельный вид) начал слоняться между одинаковых рядов автоматов в попытках найти официантку. Вокруг орут китайцы, звенят автоматы, заглатывая деньги. Играют все – азиаты, европейцы, дети, старики, мужчины, женщины, лоснящиеся от благополучия и пахнущие бедностью. Полумёртвый паралитик на инвалидной коляске аккуратно подвезён и пристыкован к однорукому бандиту. Он из последних сил жмёт на кнопки и крутит барабан. Мягкий ковёр под ногами в обход нервно курящих игроков приводит наконец к успеху.

-Можно нам виски-колы, семь?

-Вы играете?

-Да, ещё как! У нас хватит денег на всю ночь!

-А где вы? – спрашивает она с сомнением в глазах

-Там! – тыкая рукой в произвольном направлении, понимая, что заблудился, –Увидите, нас легко найти.

Непостижимым образом я смог найти путь назад между игорных столов и вернулся как раз в тот момент, когда официантка принесла семь виски-колы и с удивлением наблюдала, как Жывотное пытается засунуть в прорезь игрального автомата российские пятирублёвки, сотенные купюры и рукава собственной рубашки. Заметив её, товарищи стали с умным видом тыкать на кнопки, изображая азартных игроков. Мы отобрали наши напитки у ошалевшей китаянки и велели принести ещё.

После второго приноса вокруг нас, как акулы, одетые в чёрные смокинги, начали крутиться охранники. Настало время спокойно и с достоинством удалиться.

Бар всё в том же казино. Далеко не ушли. Официантки в костюмах Санта-Клауса. На сцене китайское воплощение Тома Джонса что-то завывает дурным голосом. Ещё виски-колы. Том Джонс сменяется плохим диджеем, играющим что-то из репертуара «Радио Рекорд». Нам уже всё равно и мы неистово и пьяно пляшем. Нам хлопает компания за соседним столиком и присоединяется к пляскам. Тошнит. Надо сделать перерыв.

Ночь, улица, мы бредём в направлении серых жилых многоэтажек спального района. Слева и справа от дороги лес, в котором что-то таинственно шуршит. Я оторвался вперёд. Внезапно сзади слышится визг тормозов, звук удара и крики. Товарищи необычайно быстро нагоняют меня. Оказывается, порядком надравшийся Бёрнс спровоцировал аварию, внезапно выскочив на дорогу перед машиной, в которую из-за резкого торможения въехала вторая. Пока водители орали, разбираясь в том, кто виноват, мы прибавили ходу и скрылись в бетонном лабиринте жилых домов. Мы не пробыли в путешествии и суток и уже успели нарушить слишком много правил. Что же будет к концу поездки?

Очередная бутылка виски с колой в бетонном переходе над дорогой. Пол усыпан как осенними листьями рекламой проституток и сервисов секса по телефону. В магазине неподалёку в подсвеченных аквариумах плавают гигантские крабы, креветки и омары, жадно фильтрующие воду какими-то своими органами, шевелящие усами, клешнями, многочисленными конечностями. Мне они напоминают китайцев в своей непонятности и чуждости. Куда мы идём? Куда хотим прийти? Это явно не то место, куда возят туристов.

Мы выходим на длинный мост. Вроде бы он ведёт к исторической части Макао. Слева светится огнями телевышка. Прямо выбрасывает движущиеся огни в ночь очередной квартал казино. Застройка вызывает у меня взрыв истерического смеха – над огромной полусферой возвышается расширяющаяся кверху башня, отдалённо напоминающая строение зергов, обмотанное новогодней гирляндой. Кем надо быть, чтобы додуматься до подобной нелепицы и дичи и увеличить её до масштабов вавилонской башни? Мы берём курс туда – всё равно мост ведёт прямо к ней – второе по величине казино в мире – Grand Lisboa. Lisboa… как это чудовищное сооружение ассоциируется с Лиссабоном ума не приложу.

Перешли через мост. Зерговский шпиль теперь прямо над нами. Бёрнс не вывозит – все те полчаса пока мы шли, он пытался, шатаясь, выйти с узкого тротуара под колёса встречного автомобиля, откуда мы его всё время вытаскивали под звуки клаксонов, а он шёл вперёд своими заплетающимися ногами, как зомби, живой мертвец в неоновом движущемся гипнотизирующем свечении огней казино «Большой Лиссабон». Мы шли, бросая время от времени в тёмно-зелёную муть воды плитку, предназначенную для ремонта моста. Устали, вымотались. Сумасшествие этого места просто подавляло и вытягивало из нас последние силы.

Бёрнс и Маша уехали на такси. Мы лежали на мягком ковре казино и отдыхали. Глубокой ночью это никого не волновало. Что заставляло нас идти дальше? Боязнь упустить момент? Осознание того, что мы ещё не исчерпали своих сил? Может просто потому, что мы могли это делать?

Ресторан китайской кухни. Кажется всё те же сутки. Пытаемся заказать какой-нибудь еды, желательно без включения в неё многоногих морских тараканов. Все наши усилия приводят к странному результату: на конфорку в центре стола ставят кастрюлю с мутноватым бульоном в котором плавают какие-то одинокие водоросли и куски тофу. Рядом кладут фрикадельки. Сырые. В отчаянии мы пытаемся понять что делать с принесённым нам суповым набором. Объяснения официанта не помогают. Через полчаса мы сдаёмся и выливаем в кастрюлю полбутылки кока-колы, пиво, немного виски и приправляем получившееся блюдо ложками, стаканами и бокалами. Покидав в то, что должно было стать нашим ужином всё, что было на нашем столе, мы с удовлетворением удаляемся с целью купить ещё виски.

Конец пути. Маленькая улочка в европейском стиле, мостовая, рядом христианская церковь характерного скорее для Испании и Португалии вида. Небольшая площадь со скамеечками. Позади остался дурманящий блеск казино, жмущиеся друг к другу постройки спального района, широкие улицы, шум и толпы. Тихо. Только звук начинающегося дождя, барабанящего по корпусу оставленной кем-то на скамье гитары. Сложно поверить, что мы всё ещё в Азии, настолько это место кажется уютным и привычным глазу. Мы не собирались прийти сюда, однако сидели мокрые под дождём и понимали, что это наш предел на сегодня. После полутора беспрерывных в своей дикости суток нам нужен был отдых, чтобы прийти в себя после интенсивного погружения в азиатскую действительность. Алкоголь облегчил нам задачу, создав в то же время множество ситуаций, где иное решение кроме интуитивного не могло быть верным. Мы действовали по наитию, пытаясь ухватить самую суть этого места. Только отключение рассудка могло помочь нам выполнить данную задачу. Созерцание распластанных возле церкви в предутренний час на скамейках, интенсивно источающих запах виски тел подсказывало мне – с задачей мы справились.

Кто сказал что это конец вечера? Опустевшее лобби отеля титанических размеров вновь отогнало сон. Словно сомнабулы мы бродили по сюрреалистически декорированным залам. Малолюдные широкие коридоры с закрытыми ставнями магазинов, плеск фонтанов и каменные глаза статуй, взирающие сверху вниз. Вот дерево, с которого спускаются светящиеся щупальца-гирлянды, вот кафе с перевёрнутыми стульями, а вот вход в казино, где никогда не прекращается позвякивание автоматов. Просим виски. Приносят сразу. Забавно, что чем больше мы напиваемся, тем охотнее выдают ещё – в казино любят пьяных. Перед глазами рисуются разные истории людей, проснувшихся с утра и проигравших всё до предметов одежды. Затем долги у триад, криминальные промыслы, вырезанные и проданные органы, ванны со льдом, чёрные мешки из-под мусора, пропитанные вытекающей кровью и, наконец, мясное блюдо где-нибудь в китайском ресторанчике. Впрочем, игровым автоматам нет дела до тех историй – мало ли что с кем происходит – рулетка крутится, звенят автоматы, крупье с бесстрастными лицами-масками помогут вам сыграть хоть в русскую рулетку при условии, что вы не запачкаете мозгами их чудный мягкий узорчатый ковёр.

Мы сидим за пустым рулеточным столом. Жывотное зачем-то пытается звонить домой. Ничего связного в нашем состоянии произнести уже невозможно и наша беседа постепенно теряет всякий смысл.

Это явно не то место, куда мы хотели попасть. Не похоже ни на телебашню, ни на португальский квартал. Скорее на муравейник. Мы приехали на жилмассив. Поскольку желания сращивать, как так получилось, и ехать куда-то ещё ни у кого не возникает, мы, выпив ещё, идём куда глаза глядят. Улицы приятно прохладны – зимнее солнце не бросает прямых лучей между бетонных башен, стоящих впритирку друг к другу. Вокруг кипит жизнь, люди идут по своим делам, интенсивное движение. Мне нравится здесь – по крайней мере, тут есть возможность посмотреть на реальную жизнь живущих здесь людей, а не на позолоченную фальшь отелей и казино. Кто вообще придумал сделать из этого места вертеп? Неужели вся эта глупость и какая-то мелкая пошлость казино привлекают сюда туристов? На серых запутанных улочках с капающим сверху конденсатом кондиционеров я чувствовал себя лучше, чем на гигантских площадях, отделяющих одну башню казино от другой. Маленькие магазинчики и ресторанчики источают запах еды. Мы сворачиваем наугад, пока не покупаем в магазинчике какого-то китайского самогона.

МакДональдс. Такой же как и везде, уютный и привычный. Биг мак, картошка фри, бесплатный туалет. Если бы в реальности, как в видеоиграх, существовали точки сохранения и чекпойнты, то без сомнения они были бы в ресторанах Макдональдс. В какой бы точке мира ты ни оказался, как бы ни взрывался мозг от непривычности и чуждости окружения, ты знаешь, что большая жёлтая буква «М» спасёт тебя – ты откроешь дверь и увидишь то, что и ожидал увидеть. Чизбургер и колу пожалуйста. Определённо в глобализации есть свои плюсы.

Вместе с заходящим за горизонт солнцем пришло осознание необходимости возвращения в отель и движения в аэропорт. Мы семеро и плюшевая собака брели всё в том же неизвестном направлении в попытках понять, где мы находимся и как попасть к нашим вещам. Одинаковые кварталы жилмассива начинали действовать на нервы. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд – квартал за кварталом одинаковые тридцати-сорока-пятидесятиэтажные муравейники с одеждой, вывешенной сушиться из маленьких окон, хаотично налепленные кондиционеры, магазинчики и ресторанчики на первом этаже и хаотичная вибрация потока городских жителей вокруг на погрузившихся в сумерки улицах. Никаких ориентиров, остаётся просто двигаться с единственной целью – не стоять на месте.

Что в итоге? Исторические кварталы, башня – говорят они существуют. Впрочем, пережитое за день было ничуть не хуже рекламируемых туристических мест. Главное выбраться отсюда теперь.

Макао это что-то с чем-то. Гипертрофированный Лас-Вегас с китайской спецификой. 

Two hours 670 km
Macau Angeles City

-Такси, такси… Да что ж такое, остановится кто-нибудь?

Мы отчаянно пытались поймать машину, выходя на середину проезжей части. Возле тротуара разгружался старенький микроавтобус. Грузчики вытаскивали из салона тюки с товаром и тащили к магазину неподалёку.

-Довезёте?

-Сколько вас?

-Семь.

-Не, возьму четверых

Через пять минут он подъехал задним ходом и сказал: «Прыгайте в багажник!»

Так мы и оказались на хайвее в багажнике раздолбанной машины, стремительно удалявшейся от сплошной стены построек спального района. Жывотное со странной улыбкой произнёс: «Вот он везёт нас и думает, что у нас деньги есть. А их-то и нет!» Денег действительно не было, по крайней мере разменянных долларов Макао.

Замызганная, бывшая когда-то белой машина, из которой высадились семеро не стоящих на ногах личностей разительно контрастировала с благолепием отеля со швейцарами и гуляющими праздными толпами. Мы выгребли из карманов последние медяки и отдали всё водиле.

Я обнаружил себя идущим мимо строек с экскаваторами и скреперами в Макао с целью найти свой самолёт и покинуть это царство гемблинга. Тротуаров не было и мы пробирались мимо строек по каким-то ямам мимо заборов из железной сетки. Аэропорт был уже близко – за строительной техникой, выглядящей в спустившейся тьме как остовы динозавров виднелись подсвеченные кили воздушных судов. Аэропорт был действительно близко – порядка двадцати минут пешком от казино «Венециан». Полагаю, если бы там была нормальная дорога, а не ямы, то путь мог бы оказаться ещё короче.

Начинались третьи сутки путешествия, а меня злило абсолютно всё. Причины были, в общем-то, очевидны – бессонница и сверхдозы алкоголя вкупе с усталостью не могли не сказаться на психике. Мои компаньоны, казалось, были на порядок меня пьянее и я не мог вынести время от времени раздававшиеся на весь аэропорт пьяные крики. Никто меня не радовал, даже я сам. В обнимку с плюшевой игрушкой я съёжился в кресле. Я, было, колебался, брать ли собаку с собой. Найденная на улице, она могла таить в себе любые опасности, вплоть до того, чтобы быть набитой героином по самые уши. Когда я клал её на конвейер, я задержал дыхание и зажмурился. Чистая! Меня не расстреляют!

Если ты специально стараешься поспать в самолёте, то это никогда не удаётся. Жывотное и Бёрнс низвели себя при помощи алкоголя куда-то ступеней на десять вниз по лестнице эволюции, избавив себя таким образом от симптомов аналогичных моим. Я уткнулся в куклу. Третий день поездки, а мы уже превратились в чудовищ!

Нужно собрать свою силу воли, потому что нет пути назад, только вперёд.

Взлётная полоса в Макао насыпана чуть вдалеке от основного массива суши. Когда самолёт бежит по ней, справа и слева вода. Можно представить, что ты на гидросамолёте. Загипнотизированный лунной дорожкой на воде я вспомнил отрывок из своей давней жизни, когда иногда я мечтал, как на склоне лет я уеду куда-нибудь в Южную Америку или какой-нибудь архипелаг, где много маленьких островков, и буду работать пилотом гидроплана. Такого как в мультфильме «Чудеса на виражах». Развозил бы почту и контрабанду и парковал бы свой самолёт в укромной лагуне. Жил бы в хижине и ел фрукты, а по вечерам писал бы книги. Детский эскапизм, мечты о мире из «Индианы Джонса» и рекламы шоколадки «Баунти». Вы когда-нибудь задумывались, насколько эти дурацкие ролики про райское наслаждение прокомпостировали весь мозг нашему поколению? До формирования безусловных рефлексов и подсознательной фиксации на тропических пляжах как идеальном месте для спаривания. Я уверен, кое-кто продал душу дьяволу за получение этой потрясающей идеи.

Я очнулся от перепада давления, сжавшего уши. Попытался определить своё состояние, однако так и не понял, пьян я, трезв или нахожусь в состоянии похмелья. За тёмным окном светила Луна и множество мелких искорок, рассыпанных как угли от костра по земле. Мягкий толчок от касания основных опор шасси поверхности.

Горячий и влажный ночной воздух с размаху бьёт в лицо после кондиционированного салона аэробуса. Небольшое здание аэропорта и широченные рулёжки, огромная площадь бетонного покрытия.

-Раньше здесь была база ВВС США, самая большая за пределами страны, а потом всё затопило лавой от извержения вулкана. Американцы ушли, а местные отчистили всё от лавы и теперь здесь аэропорт.

-Го аэропорт, я создал! – кричит Бёрнс в темноте.

-А куда мы приехали?

-Аэропорт Кларк находится недалеко от Ангелес-сити, самого злачного места Филиппин. Бедность, грязь, коррупция, торговля детскими органами – то, что нам нужно, за**ал! – орет на ухо Жывотное, пытаясь перекрыть шум, исходящий от самолёта и одновременно не свалиться с трапа.

Half of a day 35 km
Angeles City

Всемирно известный город разврата и ахтунга. 

Иммиграционный контроль в аэропорту. Несмотря на то, что одновременно обслуживаются от силы 2-3 самолёта, стоит огромная очередь, изгибающаяся змейкой. Приходится ещё заполнять иммиграционную карточку. Предыдущую я, по-моему, заполнял в Макао, однако совсем этого не помню. В этот раз у меня всё более осознанно и некоторые из моих еле стоящих на ногах друзей умудряются у меня списать, что связано с временной смертью их мозга под действием продолжительных возлияний. Иммиграционная карта предусмотрительно сообщает нам о преступлениях за которые предусмотрена смертная казнь. Довольно жёстко.

Мы стоим в хвосте очереди, пошатываясь как камыш на ветру. Я разглядываю людей, от которых пестрит в глазах. Сразу выделяется из толпы азиатов рослый пожилой американец, похожий на Халка-Хогана – очки-авиаторы, седые волосы и борода, в одной руке синий паспорт, в другой – детская игрушка, а на шее татуировка «Вьетнам 1968-1972». Забавно, как будто эхо той войны в тот момент коснулось и меня. Он пришёл когда-то давно убивать людей сюда в Азию, но, похоже, нашёл нечто другое, иначе не был бы здесь и не вёз бы подарки детям, а может внукам – такие игрушки не везут чужим.

Здесь в очереди все перемешались – китайцы, филиппинцы, выходцы изо всех концов Азии, Европы и Америки, все выстроились многократно изогнутой очередью в ожидании штампа в паспорте от суровых людей, увешанных оружием. Разгружается ещё самолёт и очередь снова удлиняется. Мы вливаем в себя остатки очередной бутылки рома прямо перед лицом офицера иммиграционного контроля. Похоже, запах перегара и общий неадекват не являются здесь препятствием для въезда в страну.

Обычно после прохождения контроля выход из аэропорта занимает ещё какое-то время, здесь же, повернув за угол я и не понял что аэропорт кончился, пока снова не почувствовал удушливый горячий воздух и не прорвался сквозь плотную цепь галдящих возле входа местных. Весьма скупое освещение, точечно разрывающее плотную тьму декабрьской ночи, наконец дало мне понимание о том месте, куда я попал.

Рядом с неровной дорогой вдоль здания аэропорта прямо на грязной вытоптанной жухлой траве стояли скамьи для перекуров и ожидания под навесом, где толпилась шумная куча народа. Мимо по узкой дороге медленным потоком в один ряд двигались автомобили. Вернее их подобия, по сравнению с которыми порождения российского автопрома могли показаться верхом технического совершенства.

Помните, как в детстве многие из нас украшали свои велосипеды «Аист», «Школьник» и «Кама» трещотками, брызговиками и зеркальцами, обматывали спицы разноцветной проволокой. В этих усовершенствованиях не было никакого прока, они увеличивали вес и отрицательно сказывались на аэродинамике, однако в детстве это казалось нам красивым. Похоже, филиппинские автопроизводители из детства так и не вышли когда конструировали джипни.

Только им могло прийти в голову из старого армейского «Виллиса» сделать эти чудовища с корпусами из баночной жести с варьирующимся количеством дверей (чаще всего неведомый конструктор решает, что в тёплых странах двери не нужны - вместо них зияют проёмы). С аккумулятором внутри салона, шумные, выделяющие кошмарное количество газов, с комфортом вагона для перевозки скота (сиденья – две доски, приколоченные вдоль стенок салона), с прикрученными элементами украшательства в виде дополнительных зеркал и прочей хрени с барахолки и расписанные, судя по всему, филиппинским инвалидом умственного труда в процессе припадка.

За забором возвышалось несколько ангаров, за ними во тьме смутно виднелись остатки авиатехники, по виду раскуроченной бульдозером. Под надписями «Не курить» красноречиво дымили папиросами местные бомбилы.

-Прикинь у них хот-доги по двадцать рублей! – из тьмы вынырнули мои компаньоны с неизменно новой бутылкой колы в руках и кучей подозрительно выглядящих хот-догов. Они безмятежно включили на полную громкость техно и продолжили пить. От взглядов окружающих мне стало несколько не по себе.

-Эй, что ищешь, - подошёл местный

-Так, стою

-Ты прилетел с Дэнни, - засмеялся тот, показывая пальцем на плюшевого пса, начинающего пропитываться моим холодным потом.

-С чего ты взял, что его так зовут?

-Это же друг Китти, которая «Хелло, Китти»! Может тебе надо чего?

Внимание толпы местных к нашей шумной нетрезвой компании в таком месте не казалось мне добрым знаком. Надо было валить.

Кузов джипни, сделанный похоже из остатков консервных банок, сотрясался от баса нашей колонки и ям на дороге. Мы всемером, согнувшись в три погибели в тесном салоне на деревянных скамьях, мчались в Ангелес-сити сквозь тропическую ночь. Естественно, оказалось, что водила понятия не имеет куда ехать и останавливался спросить совета у подозрительного вида ребят под немногочисленными фонарями. Вокруг возвышались живописные руины и трущобы, которые по мере приближения к центру города начали перемежаться барами с недвусмысленными надписями «Девочки» на вывесках, вокруг которых толклись проститутки в ожидании клиентов. Даже ночь не могла скрыть того факта, что вокруг грязно. Никакой другой инфраструктуры замечено просто не было.

Фирменный отель «Air Asia» в своей белоснежной чистоте здесь походил на предмет, телепортированный из другого мира, располагаясь между остатками кирпичной стены, покрытой извёсткой за которой располагалась живописная свалка и магазином 7-eleven с всё теми же хот догами за 20 рублей.

План был такой - сейчас мы идём спать, а завтра с раннего утра едем в аэропорт полетать над вулканом, когда-то похоронившем этот город под потоками лавы, на маленьком самолётике (сказочное зрелище), чтобы потом вылететь из Кларка в Калибо около обеда. Мы все вымотались, я понимал, что не спал нормально с вылета из Москвы и с трудом понимаю происходящее – спутанное сознание, паранойя являются интересной закуской для рома. Надо было спать. Я зашёл в номер и плюхнулся на кровать.

Как говорят в новостях "Кажется что-то пошло не так". Я открыл глаза через 20 секунд, закрыл номер и вломился в дверь к Жывотному и Лиде, где уже присутствовали Бёрнс, техно и алкоголь.

Зачем мы пили ещё? Зачем достали все свои разменянные деньги? Зачем разбросали их как конфетти по всему номеру? Зачем мы боролись с Жывотным? Как в номере оказалась Тата в одном полотенце? Зачем Бернс залил струёй из душа половину номера, включая плазменный телевизор на стене? Я так и не нашёл ответа на эти вопросы к тому моменту когда мы внезапно вчетвером чисто мужской компанией очутились на улице и ловили такси. Бёрнс, Жывотное и Серёжа оставили своих женщин спать, мне же было уже всё равно.

С воплями: «Adventure times, приключений час!», мы запрыгнули в подвернувшийся джипни и, высунув ноги из проёмов отсутствующих дверей, приказали водителю ехать в самый центр. Дорога не заняла много времени, вскоре машина остановилась возле местного Арбата – центральной пешеходной улицы.

Нас окружали всё те же двух- трёхэтажные домики, построенные как попало впритык друг к другу. По достоинству оценить великолепную архитектуру этого места мешало освещение, остававшееся таким же тусклым. Ничего не отличало эту улицу от уже виденных мной за несколько часов пребывания на Филиппинах кроме одного – огромного количества шлюх. Я ещё никогда не видел, чтобы каждая первая женщина в моём поле зрения, да и не только женщина продавала своё тело за деньги. Молодые, старые, совсем дети, со вставными зубами и искусственной грудью, транссексуалы, мальчики – все разновидности азиатского мяса для удовлетворения любых, самых странных сексуальных влечений. Чёрт, в месте, где люди продают себя так легко, я уверен, даже съёмки снафф-муви имеют свою, вполне фиксированную и определённую цену.

Впрочем, моих товарищей подобное зрелище не остановило, и они смело двинулись внутрь квартала, навстречу вставшему наизготовку целому полку проституток.

-Красавчик, пойдём танцевать. –Купишь мне выпить? –Не проходи мимо!

Мы, подобно ледоколу, рассекали толпы шлюх, пытавшихся уцепиться за наши руки и тела продвигаясь мимо баров куда-то вглубь тёмного квартала. Мимо фланировали пожилые европейцы, ищущие или уже нашедшие свежий кусок мяса себе в постель на эту ночь. Да, эти самые благостные рожи немцев, голландцев, французов, итальянцев, кого угодно, которые у себя в стране ведут себя подобно средоточию добродетели и, кажется, воплощают в себе образец буржуазной морали европейского среднего класса. Их улыбающиеся довольные лица, которые я привык наблюдать в Европе, никуда не делись, но в подобном месте они смотрелись отталкивающе и лицемерно. Обрюзгшие, седые, плешивые бюргеры тащили под мышками девочек, которым едва ли было восемнадцать. У себя на родине у них есть дома, машины, семьи, хорошая работа в чистом офисе – идеальные потребители с чистой кредитной историей. И сюда они приехали потреблять – сексуальные услуги бедного, необразованного мяса, которому больше некуда себя деть. Таких видно – в лифте в отеле с нами ехал такой же чистенький, белозубый голландец, такой вежливый и улыбчивый с нами.

-Чо, детей е**ть приехал, ска баная? – произнёс тогда кто-то из нас

-Excuse me, I don’t understand

-Have a nice evening

И уж у этой лицемерной свинской рожи будет nice evening. И непонятно кто тут хуже, он, или люди, готовые продавать себя за копейки. Меня и раньше смешили разного рода любители высокой азиатской духовности, но после этого душного ночного вертепа верить в какую-то особую, лишь азиатам ведомую мудрость было просто невозможно. Вот оно, воплощение философии нью-эйджа, соединение Запада и Востока на потных и грязных простынях борделя.

Мы сели в одном из баров со стойкой, выходящей прямо на улицу со стаканами виски-колы в руках. Алкоголь несколько притуплял чувство сюрреалистической омерзительности от этого места. У кого-то точно очень ироничное чувство юмора, если он назвал это место Ангелес-Сити. Да, они ангелы, не ведающие что творят, с незамутнённой детской душой. Или нет? Что это за люди? Различают ли добро и зло? Мои размышления прервали приятели, разговорившиеся с грудастой шлюхой, подошедшей к обратной стороне стойки бара.

-Вон другу нашему нужно развеселиться, гы – показал на меня пальцем Жывотное

Проститутка обернулась.

-Ты что несёшь, это же мужик! – проорал я в ответ, пытаясь перекрыть кантри-музычку в баре и хохот нескольких седоватых джентльменов, лапавших девиц неподалёку.

-За тебя! – проорали друзья. Чудовище с мужским лицом и как минимум третьим размером груди двинулось ко мне и произнесло что-то вроде: «Привет, красавчик!» после чего начало извиваться в одном ему уловимом ритме возле моего стакана с виски.

Матеря всеми мне известными словами своих ржущих в голос товарищей, я без лишних размышлений полез под стойку, надеясь спастись от трансвестита, и просидел там до тех пор, пока не убедился в том, что опасность миновала.

Не вынося галдящих проституток, я попытался скрыться от реальности Ангелес-сити в туалете какого-то бара. Я взял себе ещё пива и вернулся на улицу, где обнаружил Серёжу, одиноко сидящего на мостовой у дороги с одновременно невозмутимым и ошарашенным видом.

-А где Жывотное и Бёрнс?

-Не знаю, куда-то ушли с какой-то тёлкой со вставными железными зубами, флегматично ответил Серёжа.

Я поперхнулся и выплюнул пиво, пошедшее не в то горло от такой новости. Потерять двух бухих в драбадан товарищей в подобном месте не предвещало ничего хорошего. Я ясно представил их на том же операционном столе, где изготовили того жуткого вида транса, напоминающего фрика из фильма «Конструктор красного цвета». Какая-нибудь комнатушка в лачуге, затерявшейся в трущобах и мои товарищи, опоенные каким-нибудь препаратом, весело угарающие в тот момент, когда из них вытаскивают на продажу все ещё не испорченные их образом жизни органы. Ну и что-то конечно достанется собаке, бегающей рядом. Все чудеса подпольной хирургии совершенно бесплатно!

Я сел на тротуар и мы стали ждать, нервно глотая пиво. Мимо шёл бесконечный парад товара и его покупателей, казалось скручивающийся вокруг нас водоворотом. К нам подрулил мотоциклист с совершенно безумными выкаченными глазами и спросил, параноидально оглядываясь, не видели ли мы своих друзей. Мы нервно рассмеялись ему в ответ и попросили дать нам знать если найдёт, на что он попытался втюхать нам какой-то белый порошок, завёрнутый в флаер на скидку в борделе.

Через час стало очевидно, что ждать здесь более не имело смысла. Грязная дыра в которой мы сидели порядком действовала на нервы. Я безумно устал и понимал, что выспаться сегодня не успею – до утра оставалось четыре часа, а мы сидели и ждали друзей на грязном тротуаре квартала проституток.

-Возможно они уже дома, - прокричал я Серёже сквозь свист ветра и грохот нашей мотоповозки. Вместо джипни мы сели на мотоцикл с коляской, в котором всё указывало на его родство с автотелегами на дорогах Филиппин. Когда-то это наверное был неплохой мотоцикл, однако возраст не пощадил его. Кажется, он был новым, когда я ещё ходил в школу. Железными прутьями к его раме была приварена коляска.

Сколько человек может уместиться на мотоцикле? Раньше на подобный вопрос я пожал бы плечами и ответил, что четыре, ну максимум пять. После того как я увидел филиппинские мотоциклы я знаю верный ответ – до десяти. Водитель, семеро человек в коляске и ещё парочка сразу за водителем на громыхающей повозке, никогда не знавшей слова «техосмотр». Собранные народными умельцами в сарае посреди джунглей, с коррозией, закрашенной яркими кислотными красками, отчаянно с шумом выбрасывающие копоть и гарь они несутся по улицам филиппинских городов и деревень с невозмутимым смуглым водителем. И видно, что владелец такого средства видел уже всё в своей жизни, поэтому и гонит сквозь тьму по разбитой дороге, зажав между пальцами сальные купюры филиппинских песо, от старости и грязи ставших похожими на что угодно, кроме менового средства.

Я пристально всматривался во тьму казавшейся бесконечной ночи, а набегающий ветер спутывал мои сальные волосы. Мимо проносились трущобы и столбы, на которые как попало было накручено огромное количество проводов, сплетавшихся в жгуты и хаотично расходящихся в разные стороны. Столбы, казалось, прогибались под тяжестью этих искусственных, гудящих лиан.

Мы валялись на полу возле дверей лифта на восьмом этаже нашего отеля с чувством близким к безысходности. Гриши и Бёрнса в номере не оказалось. Телефоны не отвечали. Мы не могли понять, сколько прошло времени с их исчезновения и только обречённо глотали одну бутылку пива за другой, ставя их возле стенки коридора. Спать бы у нас всё равно не получилось и от отчаяния мы решили пить дальше. Редкие постояльцы, выходящие из дверей лифта, брезгливо смотрели в нашу сторону, однако мы были не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание.

Двери лифта открылись и из них с нецензурными воплями выпали всё такие же пьянющие наши товарищи.

-Ты прикинь, отвезли нас на бричке с Бёрнсом куда-то в полную пердь, петухи кукарекают, темно, никакого света, халупы какие-то стоят покосившиеся, рисовые поля. Ну мы так и не поняли зачем приехали, чото потёрлись и вдруг тётка из темноты выбегает и орёт: «Валите отсюда если хотите жить, они уже идут за вами!», ну мы такие: «Чо ваще происходит?», ничего не поняли, но не подали виду, а там обстановка уже накаляется, как-то фиг пойми, стрёмно. Хорошо что водилу решили не отпускать, он тоже походу всё понял и с места сорвался. Походу нас правда хотели на органы разобрать, фиг пойми что за подстава, - тараторил заплетающимся языком Жывотное, развалившись всё в том же коридоре и вливая в себя очередную бутылку горячительного.

Мы сидели возле 7-eleven на грязных пластиковых стульях, рядом со сваленными в кучу ящиками из-под бутылок, пожирая очередную порцию хотдогов и запивая их дешёвым пивом, радуясь удачно закончившейся прогулке. Ночь всё же решила кончиться, и на горизонте забрезжил рассвет, на фоне которого чёрными линиями выделялись нагромождённые над улицей провода. Чтобы отправиться в полёт над вулканом надо было вставать через час.

Естественно, что ни в какой полёт над вулканом мы так и не отправились – усталость взяла своё. К тому же в ходе ночной прогулки мы, как выяснилось, куда-то потеряли немалую сумму денег. Я же был рад поспать вместо одного часа целых три.

И вот он заходит ко мне в номер, а я ему говорю «Мне плохо», потому что мне правда хреново, прошу принести мне воды, а он идёт в ванную комнату и притаскивает мне воды в ладонях, я пытаюсь пить и в итоге всё просто на меня проливается, - говорит Лида с заднего сиденья джипни, везущего нас в аэропорт Кларк под палящим декабрьским солнцем. Трущобы вокруг днём перестают выглядеть угрожающе и смотрятся просто жалко. Я сижу на переднем сиденье, зажав Денни между коленей, и смотрю на убегающий назад растрескавшийся асфальт в проём отсутствующей двери. Играет техно.

Вчера в темноте я не заметил следы пребывания военных. При дневном свете на подъезде к аэропорту неподалёку от дороги всё чаще встречается брошенная старая военная техника американского производства. Вот старые военные грузовики цвета хаки, а вот разобранный истребитель «Корсар». На детской площадке под тенью пальм стоит превращённый в детскую игрушку ветеран вьетнамской войны вертолёт «Хьюи», прославленный в фильме «Апокалипсис сегодня» сценой с вагнеровским полётом валькирий. Мы проезжаем мимо ворот базы ВВС Филиппин, где так же стоит старая техника.

Если не считать проблемой, что нас чуть не порезали органы в пригороде этого прекрасного города, то мне очень понравилось )

Hour 266 km
Angeles City Kalibo

Мы едим дешёвые аэропортовые хотдоги перед вылетом. За нами свалка авиатехники – вот старый 737 Боинг, вот видавший виды грузовой лайнер с намалёванной акульей пастью на носу. Чуть подальше в ряд стоят просто крылья на основных опорах шасси. С другой стороны Л-410 чешского производства непонятно как сюда попавшие. Жарко.

Самолёт едет по рулёжке, за окном джунгли, вдали вздымается громада вулкана. Странное место этот Ангелес-сити. Я задаюсь вопросом, что сделало его таким. Центр проституции, заброшенная техника возле дороги, огромные пустые пространства с которых лавой смело всё живое пару десятков лет назад. Возможно именно извержение сделало это место похожим на декорации к постапокалиптическому кино. Обитатели этого места не заметили бы наступления конца света, они живут в нём постоянно, живут одним днём, беспросветно и всё же могут радоваться жизни наверное.

Навстречу самолёту параллельно полосе, по которой бежит наш разгоняющийся А-320 пролетает старина «Хьюи». А может близость военной базы сделала из местных жителей именно то, что они собой представляют? Куча мужчин, которым по большому счёту нечем заняться, кроме как торчать возле пригнанных сюда самолётов, вертолётов и кораблей и ждать приказа отправиться на войну порождают спрос на проституцию и наркотики, развращая тем самым аборигенов. Только тогда я понял, почему война развращает людей. Противостояние сверхдержав лишь косвенно затронуло это место, но и этого было достаточно, чтобы навсегда изменить его облик.

Самолёт неспешно снижался в голубом небе, солнце било в глаза через иллюминатор. На горизонте зелёные взгорья многочисленных островов посреди бескрайнего моря. Глаза закатываются, хочется спать. Я сижу в обнимку с плюшевой собакой, то и дело роняя на неё тяжелеющую голову. Прямо под бортом новенького А-320 проплывают бесчисленные рисовые поля, затопленные водой на которых копошатся крестьяне в замызганной старой одежде.

Мягкое касание. Третий полёт за путешествие закончен. Следующая задача – стыковка с другой группой знакомых путешественников на пару часов до их самолёта.

Two hours 35 km
Kalibo Boracay

Небольшой аэропорт тихо млеет в декабрьской жаре – самолёты лишь изредка разрывают струящийся тёплый воздух рёвом двигателей. Снаружи выщербленный асфальт, старые машины, джипни и мотоциклы. Вокруг приаэропортовой площади кафешки, похожие на те, что можно встретить в сельской местности России – деревянные столы, холодильник с кока-колой, клеёнчатые скатерти, склянки с солью и перцем, пепельницы, старые обшарпанные туалеты, которые кто-то попытался подновить пластиковыми панелями, отчего их убогость только больше стала бросаться в глаза.

Мы заходим в одну из них и встречаем вторую группу, которая скоро отправляется куда-то прочь отсюда, в полной мере вкусив прелестей островной жизни. Все пьют «Сан-мигель» - местное пиво.

Кстати, если вы думаете, что пиво «Балтика» - плохо сварено и имеет дерьмовый вкус, советую съездить на Филиппины и вкусить местного. Вы точно не перепутаете – другого там просто не продают. Пива ровно три сорта – «Сан-мигель», «Сан-мигель лайт» и «Ред хорс». Первое и второе лезут в глотку с трудом. Третье заставляет вспомнить шутку про «Балтику 9» - мы смешали водку с пивом за вас. Через неделю пития их пива вы будете мечтать о глотке российских «Жигулей», которые покажутся вам райской амброзией. Говорят, что в других странах «Сан-мигель» другой и довольно сносный, однако вряд ли я смогу это оценить, потому что при виде знакомой эмблемы меня несколько передёргивает до сих пор.

Наши товарищи сидят в дальнем углу заведения, где через отсутствующую стену открывается шикарный вид на затопленные рисовые поля. В группе два моих одногруппника, с которыми я учился пять лет и которых не видел с момента выпускного.

Забавно это, встречать людей, которые когда-то в какой-то, пусть и слабой мере были частью твоей жизни годы спустя где-то, где совсем не ожидал их встретить. Часто ты живёшь со знакомыми людьми в одном городе годами буквально на соседних улицах и у тебя никогда нет времени их увидеть. И вот вы не встречаетесь, не видитесь и не переписываетесь, но стоит только уехать в другой город или другую страну и сразу всё меняется – встретиться случайно возле рисового поля в Калибо оказывается легче, чем перейти дорогу и позвонить в знакомую дверь. Парадокс? Вряд ли. Похоже, путешествуя, человек в большей мере осознаёт драгоценность отпущенного ему времени. Путешествие – как маленькая жизнь и ты пытаешься выжать из этого времени, зажатого между авиарейсами, максимум для себя. Когда ты дома, ощущение драгоценности времени притупляется. Всегда можно сказать: «Завтра» или «На следующей неделе» или «На твой день рождения-то точно увидимся» и если не получается, мы пожимаем плечами и перекладываем на потом. И только перед самым последним авиарейсом, для которого не нужен даже самолёт, перед тем как перестанет биться сердце и рассыплются связи между нейронами, составляющие наше «я» мы поймём, что обманули сами себя. Время одинаково драгоценно всегда, мы просто не использовали его эффективно.

А ещё нам нравится это чувство контраста между непривычным окружением и привычными людьми, что заставляет нас восторгаться немыслимыми траекториями наших судеб, непредсказуемо сталкивающих и разрывающих людей, подобных броуновскому движению, оставляющих на ткани пространства-времени замысловатые следы из причин и следствий. Ты думаешь про себя: «Кто бы мог подумать, здесь и сейчас!».

И мир становится меньше благодаря тому ощущению, что куда бы ты ни приехал – ты встретишь знакомых людей. Невиданная доселе в истории мобильность поместила нас в разные точки планеты, а телекоммуникационная инфраструктура эту планету сжала.

Мы радостно приветствовали друг друга, понимая, что не знаем когда встретимся вновь и встретимся ли. Разговоры о том, что происходит там, в России на залитом полуденным солнцем острове воспринимались как пересказ полузабытого сна. Мы спешно обменивались информацией, отыскивая или вспоминая старые точки соприкосновения, узлы, от которых можно оттолкнуться при сборе информации. Что делаешь? Кем работаешь? Как остальные? Возможно, практического смысла задавать эти вопросы и получать на них ответ и не было, но это давало нам ощущение, что куда бы мы ни поехали, всегда есть человек, с которым можно коммуницировать и всегда найдутся общие темы.

Мы обменялись информацией о тех местах где были и дальнейших маршрутах. По болоту ходили крестьяне и цапли, а мы заливали в себя ещё и ещё пива и радовались встрече. Через час самолёт унёс от нас вторую группу и мы снова остались всемером. Веселье немного стихло, Солнце начало склоняться.

Мы ждали трансфер до Боракая, сидя на бетонном поребрике возле аэропорта. Местные жители, кто поближе, кто издалека наблюдали за нами. Дети бегали вокруг и смотрели на непривычных взгляду чужаков не отводя глаз.

-Тата себя белой госпожой чувствует сейчас, наверное. – усмехнулся кто-то из нас.

Действительно, белокожая, высокая, светловолосая и светлоглазая Тата вполне могла бы сойти для местных за пришельца с небес, существо высшей расы или ангела. Она широко улыбалась бегающим вокруг детям. Несмотря на направленность на нас нескольких десятков пар глаз («Они все смотрят на нас, только на нас!»), мы не ощущали никакой агрессии, только сконцентрированный интерес и безобидное любопытство. Пьяный (снова или всё ещё?) Жывотное с бутылкой виски и шумогенератором, я с плюшевой собакой в руках, Лида с фотоаппаратом и объективами в руках, Бёрнс, Маша – все мы были для них объектами не от мира сего. Как и они для нас.

Нам пришлось прождать довольно долго на сонной площади в ожидании автобуса и Солнце начало окрашивать красноватую почву в золотистые цвета. Наблюдающие безмолвные азиаты начинали действовать мне на нервы, как будто я был насекомым под пристальным холодным взором энтомолога. Никакой агрессии, просто плавное переваривание нас Азией, её наполненным запахами горячим душным воздухом.

Микроавтобус плавно набрал ход. На этот раз это была настоящая машина, а не плод больной фантазии филиппинских мастеров. Бесшумный и даже кондиционируемый, с мягкими сидениями он плыл подобно летающей тарелке по убогим улицам, пестрящим вывесками, объезжая глубокие лужи и колдобины, лавируя в шумном транспортном потоке чересчур плотном для деревни.

Когда мы выехали на шоссе, то есть дорогу с относительно хорошим покрытием в две полосы, над джунглями начали спускаться сумерки. Мы с Татой, её величеством белой госпожой, сидели спереди – я сбежал от пьяного Жывотного, который снова начинал действовать мне на нервы. Я опять попытался подсчитать, сколько дней не спал нормально и сбился несколько раз. Жажда нового влекла меня вперёд, а тело умоляло остановиться, бросая меня в самые непредсказуемые эмоциональные состояния вроде воодушевлённой деятельной паранойи или дремотного уютного ощущения восторга.

Я говорил и говорил, пытаясь убежать от собственного сна, время от времени понимая, что уже сплю, встряхивался и возвращался к бесконечно петляющей дороге, домам вдоль неё, детям играющим в красноватой пыли прошедших машин, огромным летучим мышам, перелетающим в наступающих сумерках с дерева на дерево. Потом реальность вновь приобретала слишком уж фантастический оттенок и я просыпался, чтобы вновь заснуть, созерцая гонку сквозь сумеречные джунгли.

-Тебе нравится Сартр? - спросил я у Таты, вновь ненадолго придя в себя

-Нет, он какой-то непозитивный, надо больше радости в экзистенциальной философии, ответила та, впившись взглядом в очередного ребёнка, перебегающего дорогу прямо перед несущейся машиной.

Я вздрогнул. Был ли это сон?

Уже в темноте мы остановились. Я надеялся, что мы уже на месте, однако наша остановка была промежуточной. Перед нами неясными контурами в темноте стояло здание пассажирского терминала порта. Пошатываясь под грузом вещей, вымотанные и ничего не соображающие мы ввалились внутрь. С трудом помню, как мы купили билеты и пытались выйти к кораблю. Кто-то постоянно терялся, нервы достигли белого каления, пока я пытался сообразить, что вообще происходит.

Наконец, мы попали к пристани, где в темноте на волнах качался корабль своим внешним видом недвусмысленно намекавший на своё родство с уже виденными нами образцами филиппинского инженерного гения. По обе стороны от узкого основного корпуса на гнутых бамбуковых стволах при помощи сложной системы тросов были привязаны два деревянных поплавка. В основном корпусе находились пассажирские места под тентом, место капитана и двигательный отсек. Всё вместе это, по доброй местной традиции, смотрелось предельно трэшово и постапокалиптично, в духе фильма "Водный мир".

Мы отчалили по чёрной воде в неизвестном направлении. Лодка лихо неслась по волнам во тьме куда-то в направлении известном только капитану. Морской ветер обдавал нас свежестью и солёными брызгами. Через двадцать минут мы были на Боракае.

-Колонка, где колонка? – поднялся шум

Мы уже загрузились в очередной автомобиль, который должен был нас куда-то доставить. Будет ли это очередной пересадочный пункт или (наконец-то) место где можно выспаться – такой вопрос я уже себе не задавал. Если бы мне сказали, что теперь надо идти тридцать километров по джунглям, я бы молча встал и пошёл, потому что сил воспринимать реальность просто не было.

Мы где-то потеряли шумогенератор и до нас это дошло, когда возвращаться было уже поздно. Жывотное в кои-то веки забеспокоился. Впрочем, посмотрев на состояние своих спутников, ровным слоем расползшихся по салону джипни, я понял, что срастить что делать с пропавшей вещью предстоит всё же мне. Оказалось, что колонку мы оставили в предыдущем автомобиле на соседнем острове. Таким образом, у нас появился квест на завтрашний день – найти где-то на Боракае офис конторы, которая занималась нашей перевозкой сюда и забрать нашу вещь там. К сожалению, никто из нас так и не озаботился узнать название компании, однако забывчивость и некоторая медлительность мыслей обычно присуща людям в нашем состоянии.

Джипни остановился возле какого-то ларька, от которого куда-то вниз, во тьму тропического леса вела узкая бетонка.

-Приехали, теперь пешком в отель.

Мы зашагали по дороге вниз. Изредка справа и слева между деревьев, подсвеченные огнями, попадались двух- трёхэтажные дома, сдаваемые под апартаменты. В темноте мимо нас проходили люди и проезжали мотоциклы. Жизнь шла как-то своим чередом не очень замечая отсутствие Солнца. От дороги отделялись тропинки в лес, вверх по старым истёртым ступеням.

Бетонка кончилась. Мы вышли на песчаную тропу. Она шла параллельно пляжу, который слабо били ленивые морские волны в двадцати-тридцати метрах от нас. С другой стороны тропы светились апартаменты, бунгало, рестораны.

Мы побрели по песку. Ром настолько хорошо освоился в организме, что уже не требовал разбавления колой и пился большими глотками как чай. Душная ночь, пот, ром и бессонница – наш вариант «Ромового дневника» выглядел интереснее, чем то, что показывали в кино.

Джипни и лодка ) вот что я запомнил, остальное не так важно

3 days 4438 km
Boracay

Что-то среднее между Сочи, Пхукетом и Черкизовским рынком.

Филиппины: Боракай

Мы были совершенно уничтожены. Липкая жара предновогодней ночи обещала дождь. Мы как замедленные насекомые слонялись туда-сюда, проводя в бессмысленных действиях последние часы две тысячи двенадцатого, года, когда стало непонятно, наступил конец света или нет. Чуть шевелившиеся мысли подсказывали, что всего происходящего просто не бывает, это какой-то сон, это жизнь после апокалипсиса. Духота и чернильная густота филиппинской ночи скрывала поющих демоническими голосами птиц и огромных нетопырей, перелетающих с ветви на ветвь и пожирающих неведомые нам фрукты. Ром не действовал больше – алкоголь, казалось, начинал сочиться из наших пор.

-А где Сикбой? Мы должны были его встретить или он нас?

Путались места, времена, люди, намерения. Единственным способом что-либо понять, было начать двигаться, причём не мыслями уходя в дурную бесконечность, а поднять потеющее одуревшее тело и пойти на поиски.

Кого? Где? На этих чужих берегах, пропитанных странными запахами за несколько часов до Нового Года? Иногда бесцельное поведение и является единственно правильным.

Тропа под пальмами вдоль пляжа по-прежнему была оживлённой. Освещаемая фонариками возле отелей и ресторанов, она бурлила человеческими существами (только ли?) со всех краёв планеты: немцы, французы, китайцы, филиппинцы, американцы и, конечно же, русские. Последние концентрировались возле баров и ресторанов, где хозяева имели оплошность, а может злой умысел включить традиционные русские новогодние песни из репертуара «Дискотеки Аварии» и «Старых песен о главном» умело комбинируемые с повторяемым раз в 15 минут Gangnam Style. Русские пили водку с пивом и орали «С Новым Годом!» и «Давай нашу!»

При виде этого зрелища в наших тяжёлых одурманенных головах происходил окончательный когнитивный диссонанс, утверждавший нас во мнении, что апокалипсис всё же наступил. Более того, мы были убеждены, что той же мысли придерживаются наши соотечественники, на подсознательном уровне поражённые собственным контрастом с окружением тропического острова и от того ведшие себя особенно дико.

Пошёл дождь, обрушившийся прохладной стеной на тёмный пляж. Мы остались единственными людьми на дороге, кто брёл не спеша. В голове крутилось: «… промокнуть под тропическим дождём в Новогоднюю ночь – бесценно, для всего остального есть Мастеркард…». Мы кого-то искали, кажется, но где мы собирались его найти, понять было невозможно.

Мы повернули назад. Новогодние украшения на пальмах, сделанные из палок, листвы, жестяных банок и бутылок раскачивались под ударами ливня. Наша одежда промокла насквозь, а противный песок налип на сланцы изнутри, царапая ноги. Я снял их и пошёл босиком по лужам, сдувая с лица прядь, с которой вода капала мне в рот. Холодная рубашка липла к телу, сковывая движения.

Нестройные вопли «Новый Год к нам мчится, скоро всё случится…» из-под навесов питейных заведений отбивали у нас всякую охоту зайти туда подсохнуть и согреться. Мы продолжали брести сквозь стену воды и мрак, абсолютно неуверенные в реальности происходящего.

Нас заставила остановиться картина, достойная пера Босха: в темноте на пустыре между пляжем и джунглями, рядом с привязанными козами и ошалевшими курами, вокруг ёлки, собранной из пальмовой листвы, палок и мусора нёсся безумный хоровод из абсолютно пьяных пузатых дядек и промокших тёток, с подкашивающимися от возлияний ногами, но беспрерывно, по кругу, как испорченный граммофон поющих дурными голосами «В лесу родилась ёлочка». Они поскальзывались на мокрой глинистой почве, падали на скот и на собственных детей, в изумлении скопившихся неподалёку. В какой-то момент особо крупный мужчина задрал голову к ливневому небу и закричал в ведомой только русскому человеку тоске: «Сне-гу-роч-ка!» 

«Ребята, у нас тут весело, становитесь в хоровод», заставила подскочить на месте подобравшаяся исподтишка пьяная тётка неопределённых лет. Праздничный её макияж размазался, а укладка напоминала мочалу.

«У вас тут ёбаный ад, неужели вы сами не видите?», ответил я, параллельно пытаясь вместе с друзьями удалиться подальше от представшего нашим глазам мозгоразрывающего зрелища. 

Наша миссия провалилась: мы не нашли Сикбоя, промокли, продрогли и вдобавок окончательно утратили чувство реальности. Кое-как мы добрались к своему отелю. Стоило нам, оставляя за собой мокрые следы, зайти под навес как дождь прекратился. Стало свежо и легко, вдобавок объект наших поисков, такой же невменяемый как и мы, объявился в поле нашего зрения.

Ожидание повисло в воздухе. Две тысячи двенадцатому, последнему году старого мира оставался час.

Мы ушли с туристического побережья на другой конец острова, вместившись вдевятером на двух маленьких мотоциклах с коляской. Там, где не было отелей, джунгли обрывались широким белоснежным песчаным пляжем, тянущимся по левую руку до горизонта. Справа же пляж был ограничен сероватым скальным массивом, кое-где поросшим лесом. К подножью скалы лепилась живописная хижина на сваях, сделанная из, по-видимому, бамбука и покрытая сверху листвой.

На песке, вытащенные из воды, чуть накренившись, лежали лодки принятой здесь конструкции с двумя боковыми плавниками, широко разнесёнными по бокам от корпуса.

Океан с этой стороны острова был бурным и волнистым, поднимая метровые волны и с силой бросая их о мелкий песок. Из-за белого песка под ними, волны, приближающиеся к берегу, обретали слепяще-голубой оттенок. Впервые я видел, чтобы вода в море была светлее неба, которое на контрасте с водой приобретало запредельно синий оттенок.

Ветер, сдувший с нас липкий бездвижный зной сонной бухты другой части острова, заставлял появляться барашки на волнах, которые не спеша рассекал одинокий кайтер.

Я вошёл в воду и был тут же сбит с ног волной непривычной для меня силы. Солёная вода повсюду, я оглушён, но счастлив. Как будто смыло сразу все страхи и холод года, растворило угрюмость и вселило надежду на лучшее завтра и лучшего меня, омытого волной великого океана. Впервые я чувствовал от воды мощь, бороться с которой было невозможно, и единственным выходом являлось двигаться вместе с ней.

В первый день Боракай встретил нас пасмурным небом и цветущей водой, хотя как я читала цвести она должна была начать попозже. Это знаменитый White beach, на котором мы жили. Мы уже собрались было немного приуныть, но на следующий день погода была отличной, к тому же мы уехали на замечательный Pukka beach с чистейшей водой без следа водорослей и волнами, с которыми интереснее.

Ближе к полуночи распогодилось и мы смотрели на зарево фейерверков, отойдя подальше от основной массы отмечающих. Новый год застал нас врасплох. Затем начался прилив, затапливающий лежаки на которых танцевали под "Дискотеку аварию" филиппинцы, включая охранника, обвешанного оружием. Всё закончилось быстро, часам к двум ночи шум от прибрежной улицы начал утихать, а мы, посидев за праздничным столом (см.фото) упали спать.

Встретить новый год и день рождения на боракае было весьма интересно) под тропическим ливнем и полуторачасовым салютом )

Ну и вообще, довольно красиво и необычно, с местным колоритом.. Только вот соотечественников слишком уж много.

Two hours 35 km
Boracay Kalibo

Nobody wrote about it yet

191 km
Kalibo

Второе января закончилось для нас пати-хард в Калибо на стоянке перед отелем за который мы заплатили по 50 рублей с носа. Трущобы, нет уличного освещения и пятеро ничего не сращивающих тел валяется на полу под столом на котором стоит семь порций доширака. Новый год - праздник желудка.

Невероятное застолье ожидало нас на задворках филиппин)

Hour 220 km
Kalibo Manila

На Филиппинах ужасная система авиатранспорта. Все перелеты между островами - через Манилу или Кебу. Даже если острова находятся совсем рядом.

191 km
Manila Coron

вот так и долетели)

Coron

А вот на этом острове уже есть настоящая экзотика.

Филиппины: остров Корон

Впервые пришлось увидить народное зрелище - как петухи вваливают друг другу люлей

Cock Fight in Philippines

Рубашка затвердела, кожа просолилась от морского воздуха, сальные волосы, смуглая кожа, запах. Я не мылся с Боракая. Зачем? На Филиппинах это бессмысленно, здесь все пропитано смесью запахов грязи, моря, джунглей, бензина, трущоб, висящих в духоте. Чтобы понять это место нужно быть как местные, некоторые из которых живут при свечах при отсутствии уличного освещения. При этом над городом ярким светом на холме гирляндами светится огромный крест как маяк для кораблей. Я привык есть рис завернутый в водоросли и ездить на трицикле всемером. Азия плотно обхватывает тебя как щупальца осьминога, оглушая избытком сенсорной информации, а затем усваивая тебя как добычу.

Вчера видел призрак прошедшей войны: на коралловом рифе под пятиметровым слоем прозрачной воды лежит японский военный корабль. По сравнению с Иезекилем - нашим транспортом последние два дня, обросшая полипами металлическая громадина казалась древним морским чудовищем, чьи очертания терялись в глубине. Я попытался дотронуться до него, но за метр до борта судна давление резко сдавило уши. Отпустил канат и всплыл, разгоняя флюоресцирующих кальмаров и рыб.

Петушиные бои - развлечение на любителя. Что ценно, делается не для праздного зеваки-туриста, а для местных - мы вчера были единственными зарубежными зрителями. Атмосфера азарта на вычищенной площадке посреди леса, кукареканье петухов, самодельные рулетки, владельцы, привязывающие скотчем к голени птиц острые стальные лезвия. Девочка лет четырех, со стаканом молочного коктейля с интересом наблюдала за брызжущей из боевых птиц кровью, пока толпа кричала, болея за свои деньги. Неподалеку под деревом филиппинец с какой-то нежностью зашивает полостное ранение своему проигравшему петуху.

Лично мне очень понравилось плыть на утлом суденышке среди волнующего океана.. казалось, еще чуть-чуть и наш кораблик не выдержит. 

НО, оно того определенно стоило!

Hour 191 km
Coron Manila

Маленький винтовой самолет, короткий перелет, и привет Манила!

693 km
Manila Hong Kong

Бомж-посиделки в аэропорту в ожидании вылета

А также вкусная и питательная еда на борту комфортабельного авиалайнера

Hong Kong

Большой каменный город! Обязательно надо будет вернуться сюда ещё разок

Гонконг

Решение уходить пришло быстро и само собой. Пока все ещё спят. Иногда ты устаёшь даже от своих лучших друзей, особенно когда они пьяны две недели подряд. Вчера я был на грани. Ещё чуть-чуть и мы начали бы драться.

С кухни, увешанной проволочными вешалками (неизбежные издержки пребывания нетрезвой праздной компании в ограниченном пространстве) через открытое окно тянул тёплый январский ветер улиц Коулуна, материковой части Гонконга. Если подойти и выглянуть наружу можно увидеть серые стены муравейников бюджетного жилья. Вечером их не видно за разноцветными слоями рекламы, покрывающей плотно переплетающимися люминесцирующими лианами бетонные стены. Утром же перед глазами клонированная бедность стен верхних этажей: одежда вывешенная за окно сушиться, да кондиционеры с капающими трубками.

Надо было спешить и уйти, никого не разбудив. Я устал от связанности по рукам и ногам на курортных островах: море, пляж, купание, кораллы, ничего больше. Я оделся в серый камуфляж горожанина: худи, джинсы, кеды – поистине униформа путешественника, в которой я могу сойти за местного в любом мегаполисе Земли. Телефон и деньги: ощущение полной автономности.

Я захлопнул за собой дверь: сонная атмосфера тихой квартирки, пропитанной испарениями вчерашнего алкоголя, резко сменилась запахами и звуками гигантского города. Я, полный энергии, бежал вниз по лестнице, ощущая себя снова живым. Словно сам факт нахождения в пульсирующей среде большого скопления людей смахнул паутину с пропитанных филиппинским ромом мозгов и мышц. Ясность ума, упругость тела, я питался из воздуха энергией гонконгского утра, ощущая себя сжатой пружиной, вновь запущенным механизмом, частью гигантской системы.

Я на секунду ощутил укол совести – мы должны были держаться вместе. Но мне хотелось побыть одному, ощутить любимое чувство одиночества в большом городе: наедине со своими мыслями и будто подключён к гудящему улью так, что не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается город, говорящий с тобой на сотне языков, гудками машин, солнечными бликами окон высотных зданий, пёстрыми витринами.

Я открыл дверь на улицу и зажмурился от яркого солнца в лицо. Тысячи запахов от ночного рынка, оставшегося к утру лишь миражом, врезались в нос специфической ольфакторной смесью, характерной для Азии.

Я пошёл почти наугад по направлению к потоку людей, неторопливо катившемуся по поперечной улице. Когда входишь в толпу ты как будто ловишь ветер в волны, питаешься их теплом и энергией, зачерпнутой у яркого солнца. Спокойное, плавное и быстрое движение, мимо испещрённых иероглифами обложек журналов в витринах магазинчиков, откуда пахнет кофе. Юркие черноволосые, похожие в своих пёстрых одеяниях на покемонов, молодые гонконгские китайцы щебечут, листают глянцевые журналы и едят мороженое.

Никакого чёткого направления, go with the flow и меня выносит к буддистскому храму, где курящиеся благовония наполняют солнечные лучи дымной тяжестью и старики скорбят по мёртвым. Чьи-то цвета сепии фотографии на стенах, статуэтки и предметы культа. Сгорбленные и седые люди недовольным взглядом провожают слишком любопытного лаовая.

Бухта Виктория кажется спокойной. После вечерней феерии лазерных огней и прожекторов шпили гигантских башен Гонконга как будто спят, видя тёмные сны о стекле и бетоне, сплетающемся с мощью мирового капитала, вздымаясь на километры вверх, к вершинам господства над миром. Солнце искрами поглаживает их по бокам и блестит на волнах бухты, по которым, качаясь, идёт туристический кораблик, стилизованный под джонку.

Гонконг это странное место, новый Вавилон, сплав Запада и Востока, ожившая картинка из "Бегущего по лезвию...". Улицы как каньоны, наполненные двухэтажными рыбами-автобусами и трамваями, как коралловый риф со своей странной жизнью. Переходы между домами, небоскребы закрывающие Солнце, торговый центр без конца и края - от китайской барахолки до гигантских бутиков дорогих марок. Все эти впечатления сегодня в режиме "Интервью с моделью", рассказывающей истории о своей жизни в Азии. Да, не пытайтесь мне больше говорить, что русские это азиаты - у нас с ними общего столько же, сколько с огромными крабами в витринах магазинов морепродуктов.

К Гонгконгу можно относиться по-разному, но мне там понравилось. Жить, наверное, там не смог бы, но посмотреть определенно есть на что.

Гонконг - столица небоскребов, их здесь около 8 000

Не всегда можно понять транспортную систему этого города с первого раза, что мы, собственно, и сделали ))

Ночной Гонконг прекрасен

Знаменитое лазерное шоу с крыш небоскребов, снимать было не очень удобно, горизонт завален ))

Отдельного упоминания заслуживает набережная. Одна из лучших, что я видел. 

Кораблик - один из символов Гонконга 

Путешествие к Большому Будде (Будда на острове Лантау) на канатной дороге в кабине с прозрачным полом )

И о ночной жизни Гонконга. 

Она есть.

Куча баров, клубов, и прочих увеселительных заведений к вашим услугам, всю ночь напролет!

И да, китайцы не умеют пить, с ними весело ))

9..10 hours 4438 km
Hong Kong Moscow

А вот полет обратно дался довольно-таки тяжело

Moscow

Nobody wrote about it yet

comments powered by HyperComments